Неточные совпадения
И настала тяжкая година:
Поглотила русичей чужбина,
Поднялась Обида от курганов
И вступила девой в край Траянов.
Крыльями лебяжьими всплеснула,
Дон и море оглашая
криком,
Времена довольства пошатнула,
Возвестив о бедствии великом.
А князья дружин не собирают.
Не идут войной на супостата,
Малое великим называют
И куют крамолу брат на брата.
А враги на Русь несутся тучей,
И повсюду бедствие и горе.
Далеко ты, сокол наш могучий,
Птиц бия, ушел за сине море!
И бегут, заслышав о набеге,
Половцы сквозь степи и яруги,
И скрипят их старые телеги,
Голосят, как лебеди в испуге.
Игорь к Дону движется с полками,
А беда несется вслед за ним:
Птицы, поднимаясь над дубами,
Реют с
криком жалобным своим,
По оврагам волки завывают,
Крик орлов доносится из мглы —
Знать, на кости русские скликают
Зверя кровожадные орлы;
На щиты червленые лисица
Дико брешет в сумраке ночном…
Мы шли, прислушиваясь к каждому звуку, к
крику насекомых, неизвестных нам
птиц, и пугали друг друга.
Гул и треск проносятся из одного конца города в другой, и над всем этим гвалтом, над всей этой сумятицей, словно
крик хищной
птицы, царит зловещее: «Не потерплю!»
Бабушка поглядела в окно и покачала головой. На дворе куры, петухи, утки с
криком бросились в стороны, собаки с лаем поскакали за бегущими, из людских выглянули головы лакеев, женщин и кучеров, в саду цветы и кусты зашевелились, точно живые, и не на одной гряде или клумбе остался след вдавленного каблука или маленькой женской ноги, два-три горшка с цветами опрокинулись, вершины тоненьких дерев, за которые хваталась рука, закачались, и
птицы все до одной от испуга улетели в рощу.
Эти дерзкие беспокойные
птицы все время шмыгали с одной ветки на другую и провожали нас резкими
криками.
Эти осторожные
птицы шли правильными косяками и, тяжело вразброд махая крыльями, оглашали воздух своими сильными
криками.
Тысячи
птиц поднялись от воды и с
криком полетели во все стороны.
При приближении нашем
птицы останавливались, пристально смотрели на нас и затем с хриплым
криком снимались с места.
Говоря это, он прицелился и выстрелил в одну из свиней. С ревом подпрыгнуло раненное насмерть животное, кинулось было к лесу; но тут же ткнулось мордой в землю и начало барахтаться. Испуганные выстрелом
птицы с
криком поднялись на воздух и, в свою очередь, испугали рыбу, которая, как сумасшедшая, взад и вперед начала носиться по протоке.
Действительно,
крики приближались. Не было сомнения, что это тревожная
птица кого-то провожала по лесу. Через 5 минут из зарослей вышел человек. Увидев нас, он остановился как вкопанный. На лице его изобразилась тревога.
На старом кладбище в сырые осенние ночи загорались синие огни, а в часовне сычи кричали так пронзительно и звонко, что от
криков проклятой
птицы даже у бесстрашного кузнеца сжималось сердце.
Если зловещий «пугач» [Филин.] прилетал по вечерам на чью-нибудь крышу и громкими
криками накликал туда смерть, то опять приглашали Тыбурция, и он с большим успехом прогонял зловещую
птицу поучениями из Тита Ливия.
Тогда я осторожно спросил его о
криках ночной
птицы, на которые он отвечал своими
криками.
В это время опять повторился
крик ночной
птицы.
Эти
птицы каждый раз при приближении людей поднимали неистовый
крик и старались как можно скорее укрыться в чаще леса.
Шоомийцы погнались за ними на лодках. Когда они достигли мыса Сангасу, то не помолились, а, наоборот, с
криками и руганью вошли под свод береговых ворот. Здесь, наверху, они увидели гагару, но
птица эта была не простая, а Тэму (Касатка — властительница морей). Один удэгеец выстрелил в нее и не попал. Тогда каменный свод обрушился и потопил обе лодки с 22 человеками.
Крик удивления вырвался у всех сразу: пуля ударила под самую
птицу так, что обдала ее водой.
Далеко в стороне послышался
крик какой-то ночной
птицы.
«Папа, папа… я никому не сделала зла!» — слышал старик последний
крик дочери, которая билась у его ног, как смертельно раненная
птица.
Пошла работать козьмодемьянка, а лесники, ровно стая спуганных
птиц, с
криком, с гиком, с хохотом понеслись вверх по крутой горе.
Чаще и чаще среди монотонной трескотни, тревожа неподвижный воздух, раздается чье-то удивленное «а-а!» и слышится
крик неуснувшей или бредящей
птицы.
Однообразная трескотня убаюкивает, как колыбельная песня; едешь и чувствуешь, что засыпаешь, но вот откуда-то доносится отрывистый, тревожный
крик неуснувшей
птицы или раздается неопределенный звук, похожий на чей-то голос вроде удивленного «а-а!», и дремота опускает веки.
Близко пролетает с торопливым звонким
криком какая-то неугомонная или напуганная
птица…
Путь лежал через базарную площадь, центр местной торговой жизни. Кругом нее зияли ворота заезжих домов; вся она была заставлена возами, заполнена шумом, гоготанием продаваемой
птицы, ржанием лошадей, звонкими
криками торговок.
Даже бедная няня моя, придерживая меня рукой и не отвечая на мои
крики и теребенья, загляделась и заслушалась точно райской
птицы.
Все берега полоев были усыпаны всякого рода дичью; множество уток плавало по воде между верхушками затопленных кустов, а между тем беспрестанно проносились большие и малые стаи разной прилетной
птицы: одни летели высоко, не останавливаясь, а другие низко, часто опускаясь на землю; одни стаи садились, другие поднимались, третьи перелетывали с места на место:
крик, писк, свист наполнял воздух.
Кругом все было тихо. Громадные, столетние деревья окутывали весь парк густою тенью и распространяли приятную влажность. Легкий, чуть заметный ветерок шелестел их вершинами. Слышался как бы таинственный шепот, прерываемый лишь изредка
криком загулявшей или одержимой бессонницей
птицы, кваканьем лягушек на берегу недалекой реки, или отдаленным человеческим голосом, доносившимся со двора усадьбы.
Он остановился. Лиза летела как
птица, не зная куда, и Петр Степанович уже шагов на пятьдесят отстал от нее. Она упала, споткнувшись о кочку. В ту же минуту сзади, в стороне, раздался ужасный
крик,
крик Маврикия Николаевича, который видел ее бегство и падение и бежал к ней чрез поле. Петр Степанович в один миг отретировался в ворота ставрогинского дома, чтобы поскорее сесть на свои дрожки.
Она открыла ноты, не сильно ударила по клавишам левой рукой. Сочно и густо запели струны. Вздохнув глубоко, к ним прилилась еще нота, богатая звуком. Из-под пальцев правой руки, светло звеня, тревожной стаей полетели странно прозрачные
крики струн и закачались, забились, как испуганные
птицы, на темном фоне низких нот.
На ветвях дерев, в чаще зеленых листьев и вообще в лесу живут пестрые, красивые, разноголосые, бесконечно разнообразные породы
птиц: токуют глухие и простые тетерева, пищат рябчики, хрипят на тягах вальдшнепы, воркуют, каждая по-своему, все породы диких голубей, взвизгивают и чокают дрозды, заунывно, мелодически перекликаются иволги, [Иволги имеют еще другой, противоположный
крик или визг, пронзительный и неприятный для уха.
Надобно заметить, что пролетающая
птица не кричит своим обыкновенным голосом, а прилетающая и занимающая места, хотя бы и временно, сейчас начинает свой природный, обычный
крик и свист.
Все это сопровождается шумом, треском и тревожным
криком степных
птиц.
Находя в этих звуках сходство с отвратительным
криком грызущихся кошек, народ называет иволгу дикою кошкой] стонут рябые кукушки, постукивают, долбя деревья, разноперые дятлы, трубят желны, трещат сойки; свиристели, лесные жаворонки, дубоноски и все многочисленное крылатое, мелкое певчее племя наполняет воздух разными голосами и оживляет тишину лесов; на сучьях и в дуплах дерев
птицы вьют свои гнезда, кладут яйца и выводят детей; для той же цели поселяются в дуплах куницы и белки, враждебные
птицам, и шумные рои диких пчел.
Прислушиваясь внимательно, сейчас почувствуешь, что это не просто спокойный голос или пенье
птицы, а
крик страсти.
Как скоро трава поднимется повыше, так что
птице будет удобно в ней прятаться, начинается всем известный
крик перепелов, называемый по-охотничьи бой.
«веретён, веретён!» Сходство это, впрочем, совершенно произвольно, да и
крик болотного кулика весьма разнообразен: он очень короток и жив, когда кулик гонит какую-нибудь хищную или недобрую
птицу прочь от своего жилища, как, например, сороку или ворону, на которую он то налетает, как ястреб, в угон, то черкает сверху, как сокол; он протяжен и чист, когда болотный кулик летит спокойно и высоко, и превращается в хриплый стон, когда охотник или собака приближаются к его гнезду или детям.
Из лесу на пляшущих
птиц начинает сыпаться иней, потом хлопья снега, подымается ветер, — набегают тучи, закрывают луну, мгла совершенно застилает даль.
Птицы с
криком жмутся к Весне.
Разнообразная
птица: гуси, индюки, утки и куры, рассаженные по клеткам, тоже давали о себе знать гоготаньем, кудахтаньем и петушиным
криком… по бортам были развешаны стручья перца, разная зелень, длинные связки недозрелых бананов и апельсинов на ветках.
При моем приближении трусливая
птица бросилась наутек и, оглашая воздух сухими и резкими
криками, полетела вслед за вороной.
Отдаленный собачий лай,
крик какой-то
птицы в лесу и шорохи зайцев в траве будили чуткую тишину ночи.
Красивые испуганные животные большими прыжками, поджимая передние ноги, налетели на колонну так близко, что некоторые солдаты с
криками и хохотом побежали за ними, намереваясь штыками заколоть их, но козы поворотили назад, проскочили сквозь цепь и, преследуемые несколькими конными и ротными собаками, как
птицы, умчались в горы.
Он сказал только два слова Арине Васильевне: «Напрасно, матушка!» и поспешно ушел; но не вдруг воротился в спальню, а несколько времени походил один по зале, уже пустой, темной, посмотрел в отворенные семь окон на спящую во мраке грачовую рощу, на темневшую вдали урему, поприще его детских забав и охот, вслушался в шум мельницы, в соловьиные свисты, в
крики ночных
птиц…
Час от часу темнела глубь небесного свода, час от часу ярче сверкали звезды, громче раздавались голоса и
крики ночных
птиц, как будто они приближались к человеку!
По реке и окружающим ее инде болотам все породы уток и куликов, гуси, бекасы, дупели и курахтаны вили свои гнезда и разнообразным
криком и писком наполняли воздух; на горах же, сейчас превращавшихся в равнины, покрытые тучною травою, воздух оглашался другими особенными свистами и голосами; там водилась во множестве вся степная
птица: дрофы, журавли, стрепета, кроншнепы и кречетки; по лесистым отрогам жила бездна тетеревов; река кипела всеми породами рыб, которые могли сносить ее студеную воду: щуки, окуни, голавли, язи, даже кутема и лох изобильно водились в ней; всякого зверя и в степях и лесах было невероятное множество; словом сказать: это был — да и теперь есть — уголок обетованный.
В самом деле, казалось, весь лес оживился: глухой шум, похожий на отдаленный рев воды, прорвавшей плотину, свист и пистолетные выстрелы пробудили стаи
птиц, которые с громким
криком пронеслись над головами наших путешественников.
В окнах отелей, на крышах домов белыми
птицами трепещут платки, оттуда сыплется на головы людей дождь цветов и веселые, громкие
крики.
Для других неприятен
крик этой
птицы, но я, в каких странах ни слышал ее голос, всегда чувствовал в груди сладостное томление, задумывался о родине, о райских, невозвратных днях детства и слезами кропил эти воспоминания.
Крик прилетных
птиц волновал душу будущего охотника.
Из его отдельных фраз я понял, что
птицы спят очень чутко, всегда слышат приближение чорта и поднимают
крик.